Она пришла к нам в класс из другой школы. Её мама преподавала математику в старших классах и просто перевела дочку к себе поближе. Да и школа у нас была большая, и класс лучший в параллели.
Она была очень скромная, застенчивая, воспитанная девочка с тихим голосом и немного виноватой улыбкой. Если говорить о внешних ассоциациях, то она напоминала мне нахохлившегося воробышка. Она носила очки и всегда сидела за первой партой.
То что она будет прилежной ученицей, не вызывало ни у кого сомнений, и у неё была строгая мама, которая точно знала, что в школу приходят учиться, а не «валять дурака».
Мне всегда были интересны новые люди. Я любила наблюдать, как они осваиваются, становятся смелее в общении, раскрывают постепенно свои способности и таланты.
Я заметила, что на, совсем уж скучных, уроках, она что-то рисовала в альбоме карандашом. Я, обычно, на таких уроках делала заметки в свой дневник наблюдений, если, конечно, поэтическое вдохновение не воодушевляло на большее…
На переменах она очень редко выходила из класса. Доставала свой альбомчик и карандаш и рисовала, рисовала. Проходя мимо её парты, я краем глаза подмечала точёные фигурки принца и принцессы в прекрасных нарядах на королевском балу. Они как будто оживали и грациозно двигались в танце. Моё воображение подсказывало мне, что они были влюблены…
Когда мы познакомились поближе, она позволила мне наблюдать за процессом рождения рисунка. Так я получила первые в своей жизни настоящие уроки рисования. Теперь я смело могла изобразить балерину в пачке и на пуантах. Точно знала, как должны выглядеть на бумаге Золушка и Принц, скачущая лошадка или осеннее дерево.
Я не читала ей свои стихи, тогда я была не готова к таким откровениям. Но в знак благодарности за её замечательные уроки рисования я смешила её до слёз. Я рассказывала истории, которые придумывала сама, иногда на ходу, но все они были весёлые и необычные.
Она смеялась от души, прикрывая рот рукой, чтобы не было так громко, прыскала со смеху так, что запотевали стёкла её очков, и она, продолжая заливаться колокольчиком, протирала их краем передника.
Когда было тепло, мы втроём прогуливались на переменках вокруг школы: я, она и её соседка по парте, с которой потом мы часто возвращались из школы домой вместе, нам было просто по пути.
Теперь у меня было уже две слушательницы-хохотушки. Подозреваю, что они и на уроках вспоминали мои весёлые истории и смеялись, тихонько переговариваясь и оглядываясь на меня.
К концу десятого класса в моём дневнике «наблюдений» появилась одна странная запись:
«Воробышек превратился в Чайку».
Прошло очень много лет с тех пор. Мы больше никогда не виделись. Она вместе с соседкой по парте уехала поступать в Ленинград, я - в Москву.
Недавно, в каком-то своём старинном школьном альбоме я вдруг обнаружила один замечательный рисунок. На обратной стороне его красивыми буквами было написано:
«На долгую память. Лариса».
Так всё и вышло! Оказалось, что имя Лариса означает «чайка». А память о ней осталась долгая и добрая, как наше замечательное школьное детство…
Комментарий автора: посвящение, из цикла "Книга имён"
Дорогие читатели! Не скупитесь на ваши отзывы,
замечания, рецензии, пожелания авторам. И не забудьте дать
оценку произведению, которое вы прочитали - это помогает авторам
совершенствовать свои творческие способности
Реальность - Андрей Скворцов Я специально не уточняю в самом начале кто именно "он", жил. Лес жил своей внутренней жизнью под кистью и в воображении мастера. И мастер жил каждой травинкой, и тёплым лучом своего мира. Их жизнь была в единстве и гармонии. Это просто была ЖИЗНЬ. Ни та, ни эта, просто жизнь в некой иной для нас реальности. Эта жизнь была за тонкой гранью воображения художника, и, пока он находился внутри, она была реальна и осязаема. Даже мы, читая описание леса, если имеем достаточно воображения и эмоциональности можем проникнуть на мгновение за эту грань.
История в своём завершении забывает об этой жизни. Её будто и не было. Она испарилась под взглядом оценщика картин и превратилась в работу. Мастер не мог возвратиться не к работе, - он не мог вернуть прежнее присутствие жизни. Смерть произвёл СУД. Мастер превратился в оценщика подобно тому, как жизнь и гармония с Богом были нарушены в Эдеме посредством суда. Адам и Ева действительно умерли в тот самый день, когда "открылись глаза их". Непослушание не было причиной грехопадения. Суд стал причиной непослушания.
И ещё одна грань того же. В этой истории описывается надмение. Надмение не как характеристика, а как глагол. Как выход из единства и гармонии, и постановка себя над и вне оцениваемого объекта. Надмение и суд есть сущность грехопадения!